Эмпатия на пациента

Posted by

Эмпатия



«Неважно, глубоко или поверхностно то, о чем говорит человек, — я слушаю его с тем вниманием, старанием, на какое только способен» (К. Роджерс, «PSIHOLOGIES», 2006 г.)

Величайшая человеческая заслуга Карла Роджерса в том, что он открыл людям «лабораторию гуманизма», через которую проходит каждый, кто стремится утвердить во взаимоотношениях других людей гуманный мир.

Оглавление:

«Очень редко мы позволяем себе понять, что значат слова, чувства, убеждения другого человека для него самого» (К. Роджерс, «PSIHOLOGIES», 2006 г.)

В клиент-центрированной терапии Карла Роджерса эмпатии принадлежит ключевая роль. Роджерс считал эмпатию основополагающей установкой терапевта в терапевтических отношениях и ключевым условием изменения личности клиента. Эмпатия была признана большинством терапевтических школ в качестве основополагающего навыка терапевта, необходимого для создания терапевтического климата.

Карл Роджерс нашел пять ключей к пониманию («PSIHOLOGIES», 2006 г.):

1. У каждого есть свой потенциал



2. Слушать, чтобы слышать

3. Понимать другого человека

4. Открытость — непременное условие отношений

5. Помогать другим и двигаться к лучшему

На мой взгляд, эти пять ключей к пониманию необходимы не только консультативному психологу, но и доктору, лечащему соматические заболевания. Так как очень важно расположить к себе пациента и узнать наиболее полноценную информацию о его заболевании.



Эмпатия — это сложное явление, которое с трудом поддается определению.

Следует отметить, что первый из указанных отличительных признаков эмпатии (так называемое условие «как если бы») появляется в работах К. Роджерса уже в 50-е гг.: «Ощущать личный мир клиента, как если бы он был вашим собственным, но без какой-либо утраты этого качества «как если бы» — вот что такое эмпатия. Ощущать гнев, страх или смущение клиента, как если бы они были вашими собственными и, однако же, без привнесения вашего собственного гнева, страха или смущения — вот то условие (терапевтического процесса), которое мы пытаемся описать»

К. Роджерс пишет: «Она (эмпатия) означает вхождение в личный перцептивный мир другого и основательное его обживание. Она подразумевает сензитивность к постоянно изменяющимся в этом другом человеке чувственным смыслам, которые плавно переходят друг в друга,— к страху, или гневу, или нежности, или смущению, или чему бы то ни было еще, что переживает он или она. Эмпатия означает временное проживание в жизни другого человека, осторожное перемещение в ней без того, чтобы делать какие-либо оценки; эмпатия означает ощущение смыслов, которые он или она едва ли осознают, но без стремления раскрыть неосознаваемые чувства, поскольку это могло бы быть слишком угрожающим. Эмпатия означает частую сверку с человеком в отношении точности ваших ощущений и руководствование теми реакциями, которые вы получаете от него. Вы являетесь надежным спутником человека в его или ее внутреннем мире».

Для образного представления акта эмпатии часто привлекаются такие метафорические описания как способность «прогуляться в ботинках», «влезть в шкуру» или «увидеть ситуацию глазами» другого. Эти метафоры действительно содержат важный элемент эмпатического процесса, а именно разделение внутреннего опыта другого человека. Однако, эмпатия — это не просто отождествление с переживанием другого индивида.

Наиболее известное определение эмпатии Роджерса звучит следующим образом: эмпатия — это способность встать в ботинки другого, изнутри воспринимать внутреннюю систему координат другого, как если бы терапевт был этим другим, однако без потери условия «как если бы». Иначе говоря, с клиент-центрированной точки зрения эмпатия — это процесс контактирования с внутренним миром другого посредством воображения, настройка на вчувствование и постижение нюансов его переживания и личностного смысла.



Роджерс следующим образом описывает задачу терапевта: «Вы являетесь надежным спутником человека в путешествии по его внутреннему миру, его точкой опоры, указывая на возможные смыслы в его опыте, вы помогаете ему переживать эти смыслы более полно и продвигаться в них глубже. Быть с другим, таким образом, означает, что на какое-то время вы откладываете в сторону собственные взгляды и ценности для того, чтобы без бремени предрассудков войти в чужой мир. В каком-то смысле это означает, что вы откладываете в сторону собственное Я. Эмпатия подразумевает вхождение в приватный мир представлений другого. будучи в каждый момент чувствительным к смене переживаемых смыслов, которые протекают в другом . которые тот едва осознает, но без попытки раскрыть совершенно неосознаваемые чувства» (Роджерс, 1980).

Многие психоаналитические авторы для объяснения эмпатии привлекают концепцию идентификацию. При этом обычно подчеркивается ее частичный или пробный характер. По мнению Гринсона, разница состоит в том, что идентификация — это по большей части бессознательный и долговременный процесс, в то время как эмпатия предсознательна и временна. «Цель идентификации преодолеть тревогу, вину или утрату объекта, в то время как эмпатия используется для понимания» (Гринсона, 1960). Гринсон также отмечал, что поскольку эмпатия включает разделение опыта пациента, временное и частичное участие в нем, то есть погружение в эмоциональные переживания пациента, она подразумевает разделенность в функционировании Эго аналитика. Иначе говоря, в этом процессе аналитик колеблется между позициями участника и наблюдателя.

Барретт-Леннардом описал циклы эмпатического реагирования, включающего следующие фазы:

Фаза предварительных условий. Терапевт имеет эмпатическую установку по отношению к клиенту, который тем или иным образом выражает свой опыт. Эта стадия включает в себя активную открытость со стороны терапевта к познанию переживания клиентом собственного Я и внешнего мира.

Фаза эмпатического резонанса. Условия предварительной фазы делают потенциально возможным следующий шаг, в котором слушатель входит в эмоциональный резонанс (настраивается на одну волну) с переживанием и личностными смыслами клиента, которые активизируются в его сознании. Резонирование можно определить как обращение терапевта внутрь себя, то есть к чувствам, образам, воспоминаниям, смыслам, которые возникают в ответ на то, что он видит, слышит, чувствует вместе с клиентом.

Фаза выражения эмпатии. Эта фаза включает в себя выражение терапевтом эмпатического отклика. Эмпатия включает не только способность понять актуальные чувства, но и вербальное умение передать свое понимание ясным для клиента языком. Эмпатическая реакция может быть выражена намеренно и непроизвольно, словесно и через невербальные сигналы.



Фаза получения эмпатии. Передача эмпатии делает возможным заключительный этап процесса эмпатического реагирования. Адекватная эмпатия вызывает у клиента чувство, что его услышали, поняли ту или иную личностно значимую для него область внутреннего опыта, что как правило приводит к эмоциональному облегчению и обретению смысла.

Фаза обратной связи. На этом этапе клиент вербально или невербально демонстрирует результат воздействия эмпатии терапевта. Если эмпатический отклик терапевта адекватен, это приводит к позитивным следствиям, например, терапевтическому молчанию или углублению процесса. Неверная эмпатическая реакция терапевта может привести к стремлению клиента более ясно донести свои переживания, а совершенно неадекватный отклик терапевта может привести даже к негативным последствиям, например чувствам безнадёжности, одиночества или агрессии.

Проявление эмпатии терапевтом далеко не всегда приводит к желаемой цели. Роджерс указывал на важное условие терапевтической коммуникации — способность пациента воспринять эмпатию терапевта, которую он назвал открытостью новому опыту. Поскольку эмпатия — это двусторонние отношения, способность терапевта к проявлению эмпатии в существенной степени зависит от готовности пациента впустить другого в свой внутренний мир. «Некоторым индивидам вследствие их хрупкой связности Я крайне трудно вынести эмпатическую реакцию другого» (MacIsaac, 1999).

На мой взгляд, каждый медицинский работник должен обладать эмпатией. Если человек сознательно принял решение работать в сфере медицины, это автоматически подразумевает работу с людьми. Люди (пациенты) в этой профессии — объект исследования и помощи. Зачастую, заболевания вызваны не органическими поражениями, а имеют психосоматическую природу. И огромного труда стоит найти такой контакт с пациентом, чтобы понять природу заболевания, человека в целом, и при котором обеим сторонам было бы комфортно. Это способствовало бы более плодотворному взаимодействию и как следствие — выздоровлению. Поэтому, я подразумеваю, что уровень эмпатии у медицинских работников выше, чем у тех, кто не выбрал для себя роль целителя.

Эмпатия в психологии: понятие и примеры

Мы с благодарностью относимся к тем людям, которые в трудное время нашли нужные слова и находились рядом. Но, к сожалению, это могут делать не все знакомые и друзья. Иногда абсолютно чужой человек выражает понимание и участие в проблеме. Чем такое поведение обосновано?



Эмпатия в психологии — значение понятия

Нам часто приходится встречаться с этим понятием. О чем мы думаем, когда в новостях слышим или читаем такое слово?

Эмпатия в психологии — это способность к сочувствию, сопереживанию проблемам другого человека. Оно еще означает умение субъекта воспринимать все переживания и страхи другого человека, при этом понимать, что они к тебе не относятся.

Это необходимое качество для специалистов, чьей профессией является работа с людьми. Значение этого термина может быть различным в зависимости от контекста. Например, в медицине этим словом называется процесс понимания больного (в психологии — эмпатия слушания). Доктор во время приема пациента внимательно его слушает, явно показывая, что понимает, о чём говорит пациент. Цель такого поведения — показать пациенту, что его поддерживают, и поощрить на откровенный диалог, тем самым позволяя врачу наиболее точно определить диагноз.

Способность к сопереживанию для психологов, врачей, учителей считается нормой. Но и люди других профессий могут обладать этим качеством, ведь поддержка необходима не только в профессиональной плоскости, но и межличностной. Уровень развития такого качества, как эмпатия, в психологии определяется большим количеством различных методик.

Какие виды этого эмоционального состояния бывают?

Существует несколько видов эмпатии:

  1. Эмоциональная — основана на механизмах психологической защиты, проекции и подражании. Человек воспринимает боль и переживания другого, как свои, повторяя за ним все действия, эмоции и некоторые слова.
  2. Когнитивная — субъект сравнивает или анализирует ситуацию, ставит себя на место страдающего человека.
  3. Предикативная эмпатия в психологии — это способность одного человека угадывать реакции другого в определенных обстоятельствах. Имея ее, можно предотвратить ссору, конфликт или опасные ситуации.

К особым формам эмпатии относят сочувствие и сопереживание.

Уровни развития этого состояния

Эмпатия в психологии не просто понятие, но и состояние, которое может развиваться и совершенствоваться. Существует 3 уровня развития этого качества.

Первый: человек способен различать тон голоса говорящего, понимать его настроение и эмоции.

Второй: требует некоторых навыков для того, чтобы уметь «читать» жесты и мимику говорящего.

Третий: человек настолько эмпатийный, что может управлять эмоциями другого. Такие люди могут с легкостью выводить других из шокового состояния, власти негативных эмоций.



Как эмпатия связана с психотерапией?

Карл Роджерс этому понятию отводит ключевую роль. В своих работах он отмечает, что эмпатия — это основная установка терапевта во врачебных отношениях и главное условие в изменении личности самого клиента.

Эмпатия в психологии, определение ее заключается в следующем: она являет собой сложный процесс, который подразумевает принятие роли и понимание переживаний и установок другого человека. Но надо понимать, что это не просто соотношение и принятие чувств другого человека, но и взгляд со стороны, то есть способность вовремя абстрагироваться.

Психология помощи: альтруизм, эгоизм, эмпатия

В науке, изучающей особенности человеческой души, есть даже книга с таким названием. Действительно, все три качества личности взаимосвязаны между собой. Понятие «эмпатия» в психологии является антонимом эгоизму, а также основанием к альтруизму.

Альтруизм подразумевает под собой безвозмездную помощь каждому человеку, которому она нужна.

Эгоизм — это качество личности, при котором собственные интересы ставятся на первый план.



Но есть определенные ситуации, при которых альтруизм и эмпатия могут быть неискренними, например, оказание помощи как попытка замаскировать свой эгоизм. Совершая альтруистические поступки, мы растём в собственных глазах. Яркий пример этому — утверждения доноров: «Донорство помогает нам уважать себя, повышает собственную значимость в наших глазах».

Но у альтруизма есть и слабая сторона. Если мы спросим девушку, которая работает волонтёром, почему она этим занимается, то вполне логично услышать ответ: «Чтобы получить внутреннее вознаграждение». Таким образом, девушка удовлетворяет собственные личные интересы. Наше желание помочь другим может быть продиктовано личными потребностями заслужить поощрение или избежать наказания — это признаки эгоизма.

Проведя многие исследования на тему альтруизма, исследователи пришли к выводу: в некоторых случаях люди способны действовать исходя не из личных интересов, а из желания помочь другому человеку, не требуя ничего взамен. Существует также мнение, что альтруизм, побуждаемый эмпатией, — это часть человеческой природы. Поэтому на вопрос: «Эмпатия в психологии — что это такое?» — можно смело сказать, что это качество личности, помогающее человеку стать благородным, мудрым и альтруистичным.

Как проявляется эмпатия в жизни. Примеры

Примеры эмпатии в психологии, в обычной жизни встречаются часто. Особенно это качество проявляется между близкими людьми, а также в отношениях с детьми.

Все мы с детства помним фразу: «Поставь себя на место того или иного человека». Этим самым наши близкие старались побудить нас взять на себя ношу другого, прочувствовав то, что он переживает. Ярким примером является игра актёров. Каждый актёр перед выступлением просто обязан «войти» в образ персонажа. Также и зритель может прочувствовать характер героя, за которым наблюдает.



Эмпатия в психологии как чувственная характеристика была у человека с самого начала. Умение решать вопросы, сотрудничать и найти свое место в обществе было самой важной необходимостью для выживания. Проявление эмпатии можно заметить на самых ранних этапах развития человека. Младенец может расплакаться, если слышит плач другого малыша. Это один из видов эмпатийного поведения.

Приведем несколько примеров. Один из студентов не сдал экзамен, в то время, когда вся группа сдала на «отлично». Все сокурсники сопереживают и пытаются подбодрить студента, который не успел подготовиться. Родственники, которые пришли на похороны, также сопереживают вместе с вдовой.

Польза от эмпатии в межличностном общении

Эмпатия в психологии общения — довольно эффективный инструмент коммуникации между людьми. Нужно всего лишь научиться правильно применять этот инструмент в повседневной жизни. Некоторым очень хорошо помогает интуиция, кому-то приходится ставить себя на место другого человека.

Очень распространено эмпатийное поведение среди женщин. Они привыкли к эмоциональности, выслушиванию рассказов и помощи. Поэтому эмпатия в их случае — очень хороший инструмент для достижения целей. У мужчин это происходит иначе. Они не привыкли показывать свои эмоции, поэтому для них данный процесс проявляется не так эмоционально.

С помощью сопереживания и сочувствия вы сможете добиться хорошего расположения, стать ближе для другого человека. Это вам позволит быть более чувственным и понимать эмоциональное состояние других людей. Люди привыкли доверять тем, кто понимает их, кто внимательно слушает и показывает интерес к происходящему.



Развитие эмпатии

Развить в себе способности эмпатии не так уж и сложно. Необходимо только желание и время для специальных тренингов. Эти упражнения желательно проводить в группе людей. Такой группой может служить ваша семья, коллеги или друзья.

  1. Упражнение «Угадай-ка». Каждому участнику даётся листик, на котором написано любое чувство или эмоция. Задача участников — изобразить написанное слово, а остальные должны угадать его.
  2. «Зеркало и обезьянка». Все участники делятся на пары. У каждого есть роль: один — зеркало, второй — обезьяна. Задача «Обезьяны» показывать различные жесты и мимику. Задача «Зеркала» все это повторить. Через пять минут участники меняются ролями, и все происходит повторно.
  3. «Телефон». Участнику даётся задание говорить по телефону с воображаемой женой, подругой или директором компании. При разговоре не произносится ни единого звука, его заменяет пантомима. Задача других участников угадать, с кем разговаривает участник.

Здесь представлено малое количество упражнений. На самом деле их существует гораздо больше. Лучше всего прорабатывать их в тренинговой группе.

Какой он — эмпатийный человек?

Люди с высоким уровнем эмпатии добры, сострадательны, общительны. У них нет привычки винить других за какие-либо неприятные события в их жизни. Они не требуют жестоких наказаний.

Лица, имеющие низкий уровень эмпатии, недоброжелательны, агрессивны и достаточно замкнуты.

Также есть люди с гипертрофированным уровнем эмпатии. Им не удаётся контролировать своё состояние безграничной любви или ненависти, и зачастую оно принимает болезненную форму.

Часто бывает, что такие люди очень сильно переживают за тех, у которых есть какие-то проблемы. Это наносит огромный ущерб их здоровью, в особенности сердечно-сосудистой системе. Поэтому таким людям следует научиться контролировать свои переживания, чтобы в дальнейшем не было осложнений.



Быть эмпатийным человеком — это огромный дар. Некоторым действительно стоило бы поучиться сочувствию и сопереживанию. Возможно, если бы каждый человек мог принимать и понимать боль другого, на нашей земле было бы меньше бед и войн.

Источник: http://www.syl.ru/article/169557/new_empatiya-v-psihologii-ponyatie-i-primeryi

Журнал Практической Психологии и Психоанализа

Ракер, как и многие другие аналитики, попытался отнести эмпатию к числу разновидностей контрпереноса. Противники такого подхода настаивают на необходимости четкого разграничения контрпереноса и эмпатии. Предмет разногласий довольно сложен и заслуживает отдельного рассмотрения. Следует учесть, что значительная часть споров, идущих вокруг данной проблемы, связана с тем, насколько широкое содержание вкладывается в понятие «эмпатия». Те, кто, подобно Фрейду (1915) или Ракеру видят истоки любой мысли в бессознательном, утверждают, что эмпатия не является исключением — как бы не были сложны конечные психические продукты, они всегда соотнесены с первичными процессами психической жизни.

Вильгельм Дильтей () вводя классическое различие между естественными науками и науками о человеке, и утверждая, что природа может быть объяснена, а человеческий дух понят, задал философский ориентир, в направлении которого до сих пор развивается теория психологии и психоанализа. Первоначально в качестве базового метода наук о духе Дильтей предлагал использовать эмпатию (Einfьhlung); позже, в интересах исследований исторического процесса, он отдал предпочтение опыту (Erlebnis).

Развивая эту идею, Карл Ясперс (1913) в своей монументальной «Общей психопатологии» ввел различие между объясняющей и понимающей психологией, найдя концептуальному инструменту активное практическое применение. Ясперс тонко различил два типа психиатрических сущностей: события, которые доступны нашему пониманию, и процессы, которые могут быть объяснены, хотя и не доступны пониманию. Например, идиотия и фенилкетонурия могут быть объяснены следующим образом: генетическая ошибка приводит к нарушению в передаче информации, необходимой для формирования фермента гидроксилазы, вследствие чего фенилаланин не может превращаться в тирозин. Эти процессы оказывают серьезное влияние на развитие центральной нервной системы. С другой стороны, реактивная депрессия, например, может быть понята, поскольку мы способны поставить себя на место страдающего.



В рамках понимающей психологии Ясперс усматривал два базовых типа понимания: статическое и генетическое. Статическое понимание касается состояний сознания, которые могут быть поняты наблюдающим их человеком благодаря опыту (феноменология). Генетическое понимание через связь мотивов уясняет, как одно состояние сознания возникает из другого (понимающая психология). Генетическое понимание имеет две разновидности. Рациональное понимание означает, что мы улавливаем смысл чего-либо в согласии с правилами логики — так мы понимаем произнесенное слово. Эмпатическое (или психологическое) понимание позволяет нам понять самого говорящего человека, вводя нас в область психологических взаимоотношений и психологии как таковой. Концепция Ясперса признает за эмпатией роль основного инструмента понимающей психологии (следовательно, и психотерапии). Отталкиваясь от предложенных Ясперсом определений, я в дальнейшем буду определять эмпатию главным образом как способность одного человека почувствовать и понять то, что чувствует другой.

Фрейд никогда не уделял проблеме эмпатии особого внимания и не посвятил ей отдельного исследования. Однако, как подчеркивают Лернер и Немировски (1989), Фрейд вполне осознавал важность той роли, которую эмпатия играет в процессе психоаналитического лечения. Например, когда в работе 1913 года «К введению в психотерапию» возникает вопрос о том, с какого момента должна начинаться интерпретация, он особо подчеркивает, что аналитику никогда не следует прибегать к истолкованию до того, как пациент разовьет перенос и установится раппорт. Далее он говорит, что установившаяся связь может ослабевать: «Можно, понятно, лишиться этого первого успеха, если с самого начала вместо позиции со-чувственного понимания аналитик займет какую-то другую, например — морализаторскую…» (1912). Стрэчи, переводя статью на английский язык, предпочел использовать понятие «сочувственное понимание» (sympathetic understanding), и чтобы терминологическая путаница не исказила смысла самой концепции, еще раз подчеркну — Фрейд здесь говорит именно о «Einfьhlung», то есть — об эмпатии.

Стоит вспомнить и о том, что в работе 1905 года «Остроумие и его отношение к бессознательному» Фрейд достаточно часто использует слово «эмпатия» для обозначения понимания, возникающего у двух людей, обменивающихся шуткой. Фрейд говорит, что «желающий понять» человек ставит себя на место другого, и таким образом происходит реализация психической энергии, разрядка ее в смехе.

В своих вводных замечаниях к англоязычному изданию этой книги Стрэчи (1960) упоминает Теодора Липпса (), говоря, что именно этот автор ввел в обращение понятие «Einfьhlung». Очевидно, добавляет Стрэчи, что концепция бессознательного, изложенная Липпсом в работе «Комизм и юмор» (1898), оказала серьезное влияние на становление фрейдовской теории. Тем не менее, понятие «эмпатия» сформулировал вовсе не Липпс, а Вильгельм Дильтей, в философской системе которого оно сыграло ключевую роль.

В работе «Остроумие и его отношение к бессознательному» Фрейд часто подчеркивает, что комичным нам кажется человек, одолеваемый противоречием между высоко духовными интересами и телесными отправлениями. Этот эффект, говорит Фрейд (1905), связан с эмпатией, поскольку ситуация кажется нам комичной только до тех пор, пока в ней находимся не мы сами, а другой человек. В случае, когда подобная ситуация затрагивает нас непосредственно, она создает не комический, а удручающий эффект. В данном случае Фрейд использовал понятие «эмпатия» не для обозначения способа понять другого человека, а как меру различия между Я человека и другими людьми.



В 7 разделе работы «Психология масс и анализ Я», озаглавленном «Идентификация», Фрейд указывает на особое значение эмпатии, говоря, что она «…играет важнейшую роль в понимании того в других людях, что изначально чуждо нашему Я».

После Фрейда многие аналитики предпринимали попытки разработать понятие «эмпатия», однако мало кто проникался к этой теме столь глубоким интересом, как Ференци. Его знаменитое эссе «Гибкость психоаналитической техники» (1928) можно назвать наиболее оригинальным и глубоким исследованием в данной области.

Ференци, в зените своего гения, продемонстрировал потрясающий баланс артистичности и научности в психоанализе. В то время он был на середине пути от активной техники к нео-катарсису, в точке равновесия двух страстей, которые позднее совершенно сбили его с верного пути. Это был Ференци, который только что опубликовал статью, посвященную проблеме завершения анализа (1927), где отстаивал право аналитика на желание быть действительно глубоко проанализированным; Ференци, глубоко понимавший и успешно применявший на практике психоаналитический метод и технику; Ференци, которому, по мнению Фрейда, не было равных.

Исходным пунктом размышлений, изложенных в работе «Гибкость психоаналитической техники», является научная природа психоанализа, представляющего собой доступное передаче знание. Каждый человек, подвергшийся достаточно глубокому анализу и ознакомившийся с принципами психоаналитической техники, способен достаточно успешно практиковать психоанализ — писал Ференци. Однако в этой схеме всегда имеется некоторый личный компонент, заключающийся в том, что психоаналитик должен работать тактично, то есть эмпатично. Эмпатия указывает нам, что мы можем и должны сказать пациенту. Это помогает нам не причинять пациенту ненужной боли и не допускать усиления сопротивлений. Ференци всегда придерживался мнения, которое Бион, много лет спустя, сформулировал так — психоанализ невозможен без боли, и одна из его целей заключается в том, чтобы научить пациента переносить боль.

«Эмпатичным» Ференци считал того аналитика, который способен замечать и даже предвидеть реакции своего пациента, что позволяет молчать и говорить тогда, когда это действительно необходимо. Психоаналитик не имеет права быть наивным или сентиментальным. Он должен держать глаза открытыми, в то время как «его сознание колеблется между сочувствием, самонаблюдением и принятием решений» (1955) В этих замечательных словах выражена идея, которая актуальна и сегодня. Как говорил сам Ференци (см. письмо к Фрейду от 15 января 1928 года), эмпатия не означает уступок произволу субъективного, и требует от аналитика строгого контроля над собственными конфликтами — к сожалению, сегодня многие забывают об этом.



Взаимосвязь такта и эмпатии, на которую Ференци просто указал, не потрудившись прояснить этот вопрос, позднее была исследована Поландом (1975) и Карлони (1984). Эмпатия помогает нам понять нечто и тактично интерпретировать его: понимание связано с сенсорной функцией психического аппарата, интерпретация — с двигательной.

Долгое время усилия Ференци оставались практически единственной попыткой разработки проблемы эмпатии, и лишь после выхода в свет работ Кохута эта тема стала объектом пристального внимания аналитиков.

В 1960 году Гринсон написал эссе, посвященное эмпатии и ее превратностям. Согласно Гринсону, эмпатия является эмоциональным знанием о чувствах другого, предсознательным феноменом, помогающим нам понять пациента, разделить его чувства. Эмпатия предполагает тонкое равновесие, возможность проникнуться чувствами другого человека, не будучи при этом вовлеченным, по выражению Салливана — играть роль участвующего наблюдателя. Гринсон также указал на то, что аналитик становится неэмпатичным вследствие избытка, либо недостатка. Боязнь вовлечься в чувства пациента приводит к подавлению эмпатии и установлению слишком большой дистанции. Однако, если эмпатия бесконтрольна, вовлеченность в чувства пациента становится слишком интенсивной, что приводит к нарушению идеальной дистанции и лишает аналитика объективности.

Гринсон отличает эмпатию от симпатии, в которой присутствует элемент согласия с тем, что чувствует другой человек, и, следовательно, большая мера эмоциональной вовлеченности. Он также отличает эмпатию от интуиции, поскольку первая связана с чувствами, а последняя — с интеллектом.

Развивая идеи Мелани Кляйн, Нора Баругел (1984) как и Гринсон, различила симпатию и эмпатию, однако дала им другие определения. Симпатия заключается в способности переживать или страдать вместе с другим человеком (syn-pathos), основывающейся на ощущении схожести с объектом. Эмпатия является переживанием или страданием внутри объекта (em-pathos) — в этом случае идентификация осуществляется на основании качеств субъекта, вложенных внутрь объекта (проективная идентификация). Баругел рассматривает оба процесса в свете идентификации, и видит в них две разновидности идентификации: интроективную и проективную.



Ямпей (1985) называет эмпатию важнейшим условием психоаналитического понимания и определяет ее как способность поставить себя на место другого и прочувствованно разделить его мысли и желания. Однако Ямпей предостерегает нас от опасности, которую представляет собой подчинение эмпатии волшебству, нарциссизму или инфантилизму.

В последние годы над осмыслением проблемы эмпатии больше остальных работал Хайнц Кохут. Научную траекторию его сочинений можно визуально представить себе в виде дуги большого круга, начинающейся работой «Интроспекция, эмпатия и полукруг психического здоровья» (1982), проходящей через последний раздел книги «Анализ Я» (1971) и завершающейся работой «Как излечивает анализ?» (1984), опубликованной после смерти Кохута.

Уже в первых работах (1959) Кохут утверждал, что психологические факты собираются только путем интроспекции или эмпатии (которая, по его мнению, является викарной формой интроспекции). Он также утверждал и обратное: факты, полученные методами эмпатии и интроспекции, являются психологическими, а все остальные — нет. Хайнц Кохут называл психоанализом лишь то, что происходит во время сессии между аналитиком и пациентом. Знания, которые происхождением своим обязаны другим сферам (например, этология и нейробиология) могут быть полезны, но никогда не станут частью психоаналитической доктрины. Кохут говорил, что эмпатию следует рассматривать как существенный компонент психологического метода: «Мы определяем феномен как душевный, психический или психологический, если метод наблюдения, открывающий нам его, включает интроспекцию и эмпатию как существенные составляющие» (1959, курсив Кохута). В этом и заключалось революционное нововведение: эмпатия была признана не только обязательным условием аналитической работы (о чем мы знали уже со времен Ференци), но самой сутью метода. Кохут предоставил эмпатии методологический карт-бланш.

Сформулированное в 1959 году положение повторяется и усиливается в 1971, когда Кохут признает эмпатию «способом познания, специально приспособленным для восприятия сложных психологических конфигураций» (1971).

В этой работе он рассматривает границы эмпатии, и варианты ее неправильного использования. Применение эмпатии для наблюдения за непсихологическими процессами может приводить к нерациональному и анимистическому восприятию реальности. Отказ от использования эмпатии в исследовании сложных психических процессов, с другой стороны, тоже является ошибкой, приводящей к построению механистического и инертного образа психической реальности другого человека.



Исходя из того, что Кохут рассматривал эмпатию как особый вид познания и важнейший элемент психологической практики, можно предположить, что он считал себя приверженцем понимающей психологии (в духе Дильтея, Ясперса и Альфреда Лоренцера). Кохут, однако, решительно отрицал такую возможность, указывая, что если эмпатию используют не как инструмент для коллекционирования психологических фактов или метод наблюдения, то ею пытаются заместить объяснительную составляющую научной психологии. «Таким образом, — подчеркивал Кохут, — мы получаем понимающую психологию в духе Дильтея и Ясперса, но не объяснительную психологию. Здесь начинается снижение научного стандарта и сентиментальный регресс к субъективности» (Кохут, 1971).

Далее в том же разделе мы можем найти следующие строки: «Ученые психологи, в частности — психоаналитики, должны быть способны не только на эмпатическое понимание, но и на отказ от эмпатической установки. Если психолог (психоаналитик) не будет эмпатичным, ему не удастся наблюдать и собирать факты. Если психолог не сумеет сделать шаг за пределы эмпатии, ему не удастся создать новые гипотезы и теории, и, в конечном итоге, объяснить наблюдаемые факты».

На мой взгляд, в этой идее заключено некоторое противоречие. В случае если эмпатия служит только задаче сбора подлежащих объяснению фактов, вряд ли можно утверждать, что она является самой сутью метода, а не просто отправной точкой психологического исследования. Следует отметить, что со временем Кохут переформулировал данное положение, сделав его более четким и понятным.

Последняя работа Кохута «Как излечивает анализ?» (1984) опубликованная уже после его смерти, помогает разобраться в упомянутом противоречии. В Разделе 6 Кохут снова определяет эмпатию как викарную интроспекцию, способность проникнуть в чувства и внутреннюю жизнь другого человека, пережить, хотя и в меньшей степени, то, что переживает другой.

В Разделе 9, озаглавленном «Роль эмпатии в психоаналитическом лечении», он однозначно заявляет, что эмпатия аналитика заключается в способности безусловно принимать нарциссический перенос пациента, проявлять терпимость к зеркальному переносу и сопутствующим ему эксгибиционизму и контролю, не реагировать на идеализированный перенос постоянными обращениями к реальности или интерпретациями, предполагающими отвержение. Кохут считал, что благодаря эмпатии аналитику удается верно уловить психическую реальность пациента и принять ее в качестве достоверной. Для того чтобы проиллюстрировать и разъяснить это ключевое положение, Кохут приводит крайне неудачный пример. Он говорит: если пациент признается, что его ранило мое минутное опоздание, я (Кохут) вряд ли отвечу, что дело в искаженном восприятии реальности, или в том, что он смешивает меня (Кохута) с образом своего отца или матери. Скорее такому пациенту следует сказать, что все мы очень чувствительны к поступкам тех, кто значим для нас (как, например, в детстве значимы родители). Затем можно добавить, что непредсказуемые поступки матери и безразличие отца пациента закономерно обусловили его реакцию на подобное поведение аналитика.



Отталкиваясь от этого простого, но наглядного примера, можно уверенно утверждать, что в понимании Кохута «эмпатия» заключается в безоговорочном принятии чувств пациента, вызванных минутным опозданием аналитика. Именно здесь содержится момент эмпатии (хотя она, по сути, и не служит сбору фактов). Истолкование плохого поведения родителей (как Я-объектов), вне сомнений, следует понимать как объясняющую часть предложенной Кохутом интерпретации. Справедливости ради следует отметить, что в вышеизложенном случае гораздо лучше просматривается сам Кохут с его теоретическими установками, чем пациент, о котором идет речь. Мы не располагаем даже сведениями о том, что именно говорил пациент — аналитик не фиксировал его высказывания, не испытывая в этом необходимости.

Со всем уважением к эмпатическому моменту интерпретации, хочу все же отметить, что Кохут действительно полностью проникся психической реальностью уязвленного вынужденным ожиданием пациента. Выдуманную и отвергнутую им интерпретацию («искажение реальности» и «смешение фигуры аналитика с образами родителей») нельзя даже в строгом смысле назвать интерпретацией. Это выглядит скорее как попытка дисквалифицировать чувства и суждения пациента, предпринятая аналитиком, стремящимся разрядить свою агрессию и избавиться от чувства вины. Подобную интерпретацию мог выдумать либо малоопытный, либо идентифицирующийся с чрезвычайно сильным Супер-Эго аналитик.

Мы должны понять, что же именно пытался объяснить пациенту Кохут. Суть объяснения, видимо сводится к следующему: переносные чувства, спровоцированные ожиданием (очень непродолжительным), являются закономерной реакцией на беспорядочное поведение родительских Я-объектов в детстве пациента. В таком случае, что именно проясняет подобная интерпретация? Определенно не качества родителей, фигурирующих в прошлом пациента — в них Кохут уверен. Благодаря своей эмпатичности он знает, что родители пациента были людьми неэмпатичными. Не подтверждает интерпретация и теорию Я-объектов — это создало бы замкнутый круг, где сливаются вопрос и ответ. Остается предположить, что Кохут проверял, объясняются ли переносные реакции пациента влиянием, которое оказали на становление его личности родители как дефицитарные Я-объекты. Если я прав, то Кохут прояснял далеко не первостепенные обстоятельства. Пациент был вынужден принять интерпретацию, поскольку эмпатичный Кохут ранее неоднократно соглашался с тем, что мать пациента в его детские годы была непредсказуемой, а отец — безучастным. Сложно однозначно сказать, в какой мере соучастие аналитика и пациента способствовало конвертации актуального конфликта в прошлый, снявшей напряжения обоих участников. Приходится принимать во внимание некоторые соображения, не укладывающиеся в рамки традиционных представлений Я-психологии. Можно, например, предположить, что в очень короткий интервал времени пациент сместил серьезную обиду, которую так и не решился признать.

В любом случае, решительно осуждая мать и отца чувствительного пациента, Кохут совершенно упускает из виду то обстоятельство, что ребенок — хотя бы частично — мог сам создать предпосылки подобного поведения родителей. Подобная возможность остается совершенно вне поля зрения Кохута.

Настоящая объясняющая психология должна прояснять содержание речевой продукции пациента, обнаруживать в его переносе инфантильные конфликты, а не принимать слова на веру. Как утверждал сам Кохут, рассказы пациента заслуживают доверия, но далеко не всегда являются бесспорной исторической истиной.



В своих работах Кохут неоднократно подчеркивал, что основным его вкладом в теорию психоанализа является новое понимание феномена эмпатии, подобно тому, как в начале Ренессанса для искусства новой была теория перспективы. И хотя сам Кохут часто отрицал такую возможность, Я-психология все же должна включать в себя понимающую психологию, где эмпатия занимает центральное место как принципиальный метод познания.

Косвенным образом Кохут допускал это, когда подчеркивал, что эмпатия является объяснительным моментом психоаналитического воздействия, а предел возможностей верной генетической реконструкции в том, чтобы показать пациенту, что он понят.

В своей посмертно опубликованной работе (1984, Раздел 9) Кохут заявляет — опираясь на теорию Я-психологии аналитик способен достичь столь высокой эмпатичности, что пациенты начинают ощущать себя его частью и наоборот. Он действительно считал, что сущность эмпатии может быть схвачена лишь в контексте Я-психологии. В определенной степени он прав, поскольку в теории Я-объектов понятие эмпатии подверглось серьезному пересмотру, да и само понятие Я-объекта рассматривается в неразрывной связи с эмпатией.

Ради сохранения эмпатической связи Кохут отказывался от тех интерпретаций, в которых пациент мог бы «ощутить» враждебность или угрозу. Еще Ференци указал на то, что аналитик всегда должен стремиться к тактичной интерпретации. Однако не следует забывать, что аналитика никоим образом не должны связывать чувства и переживания пациента, поскольку пациент волен чувствовать то, что ему доставляет удовольствие. Задача аналитика заключается собственно в том, чтобы анализировать подобный опыт, а не избегать его. На мой взгляд, своеобразная забота Кохута о пациентах противоречила базовым принципам психоаналитического метода и самому духу поиска истины во фрейдовском понимании этого процесса.

Следует прояснить концептуальные различия теории конфликта и построенной Кохутом теории задержек развития. Кохут подчеркивал, что в его модели сексуальные импульсы объектных отношений рассматриваются как вторичные по отношению к организации Я. По мнению Кохута акцент, который делается сторонниками интерпретативного подхода на конфликте вынуждает пациента ощущать интерпретацию как цензуру, тогда как интерпретация переноса в ключе Я-объектов будет восприниматься как часть закономерного процесса взросления. По всей видимости, стремление при любых обстоятельствах поддерживать эмпатический климат оказало серьезное влияние на взгляды Кохута, вынудив его практически полностью отказаться от теории конфликта и влечения.



Когда эмпатия понимается главным образом как способ защиты пациента от болезненной правды о нем самом, рамки этого понятия становятся чрезвычайно узкими. Я полностью согласен с Кернбергом (1984) в том, что «аналитику очень легко посчитать свое вмешательство «эмпатичным» когда она совпадает и с его собственными теориями и с бессознательными ожиданиями пациента».

В конце нашей долгой дискуссии я хотел бы подчеркнуть, что эмпатия (как говорил еще Ференци) должна рассматриваться как ценное, но небезукоризненное средство, помогающее понять чувства пациента (и людей вообще), разделить боль другого, ослабить ее — насколько это возможно. Однако не следует забывать, что полностью устранить боль из жизни человека не в наших силах. Эмпатия представляется мне необходимым компонентом аналитической работы — без нее мы никогда бы не смогли «настроиться на общую волну» с пациентами. Тем не менее, эмпатия сама по себе не является достаточным условием аналитической работы, поскольку зависит от огромного множества факторов, действующих в сложном и комплексном контексте. Учитывая множественность факторов и стимулов, мы не можем однозначно утверждать, что наша реакция никогда не окажется двусмысленной или ошибочной. Она всегда зависит от состояния сознания, восприимчивости к собственным конфликтам — иначе говоря, от присутствующих в контрпереносе процессов проекции и интроекции (в самом широком смысле).

Далее (в параграфе 26.2.) мы увидим, что Ясперс считал эмпатическое понимание (являющееся, по его мнению, разновидностью генетического понимания) последним доказательством, которое не может быть оспорено. Впоследствии он несколько смягчил это радикальное утверждение, указав, что понимающее отношение per se 1) не является доказательством реальности, и может быть ошибочным в том случае, если объективный материал, на котором основывается понимание отношения, был воспринят неточно. Поправка на объективность материала, к которой прибегает Ясперс, показывает, что даже этот автор не был полностью уверен в непогрешимости эмпатии. Вслед за Лоренцером (1970) можно добавить, что психоанализ по техническим и этическим мотивам отвергает возможность сбора объективных фактов, закрывая себе доступ к любой информации, которая не привнесена в аналитическую ситуацию пациентом.

Лоренцер, развивая идеи Дильтея и Ясперса, утверждал, что именно понимание (а не объяснение) является типичным действующим фактором в психоанализе. Будучи более последовательным мыслителем, чем Кохут, Лоренцер объявил себя сторонником радикального герменевтического психоанализа, в котором благодаря сценическому пониманию открывается возможность обнаружить символический уровень языка и деструктивные процессы, по вине которых символ превращается в клише.

Идеи Лоренцера, безусловно, заслуживают отдельного исследования. Ограничусь лишь упоминанием о том, что его рассуждения (1970) основаны на опыте очевидных доказательств, который конституируется и верифицируется психическими актами самого аналитика — что, на мой взгляд, является простым отрицанием бесконечных ловушек, создаваемых контрпереносом.

Обращаясь к проблеме эмпатии, большинство психоаналитиков предпочитают рассматривать ее как комплексный феномен, связанный с процессом идентификации — специфическую форму идентификации, которая в большинстве случаев имеет преходящий характер, бессознательна, не является регрессивной и обратима по своей природе (Леви, 1985; Ямпей, 1985).

Соотношение эмпатии и контрпереноса можно понимать по-разному, в зависимости от того, какое содержание мы вкладываем в эти понятия. Анни Райх, и вслед за ней практически все, кто склонен видеть в контрпереносе препятствие, предпочитают разграничивать эмпатию и контрперенос. Ракер и его единомышленники рассматривали эмпатию как зрелую, сублимированную форму контрпереноса. Однако ни те, ни другие не восприняли эмпатию в качестве метода, позволяющего собирать факты. Когда Леви (1985) попытался рассмотреть эмпатию в рамках теории Я-психологии, он отметил, что Кохут вкладывал в это понятие слишком широкое и противоречивое содержание. В теории Я-психологии эмпатия выступает то как инструмент для сбора данных, то как воплощение умения осуществлять аналитические вмешательства таким образом, чтобы пациент пережил их как созвучные своим желаниям и потребностям. Хотя сам Кохут и не отмечал этого, упомянутые противоречия создают две различные концепции эмпатии. По вине одной из них у многих ученых и возникает опасение, что психоаналитическая нейтральность может быть скомпрометирована корригирующим эмоциональным опытом — аналогичным тому, который описали Александер и Френч (1948).

Малдавски (1986, 1988), стремясь построить всеобъемлющую метапсихологию эмоций, изучал эмпатию в связи со специфическими механизмами, характерными для неврозов (Verdrдngung 2) ), перверзий и психопатий как способов трансгрессии (Verleugnung 3) ) и психозов (Verwerfung 5) ), выделяя в каждом из случаев специфическую эмпатическую установку. В соответствии с логикой своего исследования, Малдавски дал определение различиям между эмпатией, контрпереносом и аффективным заражением, указав, что последние служат препятствием для аналитической работы, а эмпатия, наоборот, чрезвычайно ценна и помогает ориентироваться в клинических ситуациях. Эмпатия, контрперенос и аффективное заражение не отличаются друг от друга ни в плане аффектов, ни по интенсивности, но существенно разнятся по своему происхождению и способам проявления. Согласно Малдавски, корни контрпереноса находятся в вытесненных желаниях аналитика, аффективное влияние связано с идентификацией (тоже вытесненной), тогда как истоки эмпатических аффектов обнаруживаются в идентификации с пациентом, которая может быть осознана и активно использована в метаклинической работе, направленной на трансформацию защит пациента.

Подводя краткий итог, следует признать, что эмпатия действительно помогает нам понять своих пациентов (и вообще — других людей). Однако она, все же, имеет границы и способна сбить нас с пути. Мы вправе верить, что психоанализ является естественной или герменевтической наукой, однако никто не может утверждать, что путь к истине бывает прямым и надежным.

Перевод с английского С.Г. Дурова

Научная редакция И.Ю. Романова

Примечания

Семинары и тренинги ИппиП:

Мы в соцсетях:

Институт Практической Психологии и Психоанализа

Лучшие в области психологического образования

для практикующих специалистов

  • 129366, Москва,

Политика в отношении обработки персональных данных© 2006 НОЧУ ДПО Институт Практической Психологии и Психоанализа, г. Москва

Источник: http://psyjournal.ru/articles/empatiya

Медицинские интернет-конференции

Базаркина М.Н., Ступникова Е.Д.

Резюме

В статье рассматривается история термина «эмпатия», роль эмпатии во взаимоотношениях врача и пациента, а также передовые исследования в данной области.

Ключевые слова

Статья

Министерство здравоохранения Российской Федерации

ФГБОУ ВО Саратовский ГМУ им. В.И. Разумовского Минздрава России

Кафедра Философии, гуманитарных наук и психологии

О роли эмпатии в отношениях врач-пациент

В настоящее время все большее внимание уделяется модернизации здравоохранения. Ставятся задачи по улучшению качества и доступности медицинской помощи для оптимизации состояния здоровья населения [1]. Кадровая политика направлена в сторону подготовки молодых специалистов, а также непрерывного повышения квалификации медицинских кадров. Однако многие ли медицинские работники имеют актуальный взгляд на организацию своей работы? Или же сосредоточены исключительно на профессионализме, не уделяя должного внимания этике общения с пациентом? Речь идёт об эмпатии, способности врача к состраданию, сочувствию и сопереживанию. Является ли наличие этих качеств основополагающим свойством компетентного практикующего врача или значение эмпатии переоценено? Для ответа на этот вопрос обратимся к истории термина.

В переводе с греческого «Empatheia» означает сопереживание; постижение эмоционального состояния, проникновение.

Автором термина «Эмпатия» считается Эдвард Титченер, который перевел немецкое слово «Einfuhlung» как «вчувствоваться в. », применительно к эстетике это понятие описывает процесс понимания произведений искусства.

Термин эмпатии стал распространяться в психологической литературе в начале 50-х годов ХХ века. До этого ученые использовали термин «симпатия», но он употреблялся в более широком смысле. Несмотря на то, что понятие симпатии прочно закрепилось в психологии, эмпатия же стала именно «рабочим» термином, хотя до сих пор ученые дискутируют относительно понимания дефиниции данного термина.

Философ-идеалист Теодор Липпс еще в начале ХХ века говорил об эмпатии как о способности почувствовать эмоции и переживания другого человека путем подражания. В том числе, при помощи эмпатии Липпса, можно было воспринять то, что хотел передать автор при создании произведений искусства или архитектурных объектов.

Фундаментальное значение эмпатия приобретает в теории американского психолога К. Роджерса. В терапии Карла Роджерса эмпатии принадлежит ключевая роль. Роджерс считал эмпатию основополагающей установкой врача в терапевтических отношениях и первостепенным условием изменения личности клиента. Эмпатия была признана большинством терапевтических школ в качестве одного из основных навыков терапевта, необходимого для создания благоприятного терапевтического климата.

«Очень редко мы позволяем себе понять, что значат слова, чувства, убеждения другого человека для него самого» (К. Роджерс, «PSIHOLOGIES», 2006 г.).

В 1975 году в своей статье «Empatic: an unappreciated way of being» Роджерс писал: «Эмпатический способ общения подразумевает постоянную чувствительность к меняющимся переживаниям другого человека: к страху или гневу, к растроганности или стеснению, одним словом, ко всему, что испытывает клиент. Это означает временную жизнь жизнью другого, деликатное пребывание в ней без оценивания и осуждения. Быть эмпатичным психологом весьма трудно. Это значит быть ответственным, активным, сильным и в то же время предельно понимающим и чутким» [2].

Об эмпатии, как о взаимодействии врача и пациента, впервые заговорил основатель психоанализа Зигмунд Фрейд.

В начале 20 века он сформулировал наиболее близкое к современному понятие эмпатии: «Мы используем эмпатию, чтобы поставить себя в состояние психически схожее с состоянием пациента. В собственных эмоциях мы стараемся повторить его переживания, чтобы понять его предельно четко и полно» [6].

Он не уделял большого внимания данной теме, хотя и осознавал важность ее роли. Он полагал, что понять чувства другого человека и войти в его положение можно при помощи сочетания двух механизмов одновременно — заражения и подражания, что даст возможность понять взаимодействие людей при тесном общении.

М. Шеллер рассматривал эмпатию как метод для познания другой личности, при этом выделяя три вида эмпатии — сопереживание, сочувствие и истинную эмпатию — рациональное состояние, на котором происходит реализация человечности [3].

Т. Рибо разделил феномен симпатии на два уровня — синергию и синестезию. Синергия выступает на низшем психологическом уровне в качестве подражания, а синестезия на более высоком — уже как согласованность чувств и переживаний.

Рибо отмечает сложность протекания эмпатического процесса, поскольку зачастую люди, близко чувствующие эмоции других, стараются как можно скорее от этого избавиться просто исключив себя из ситуации и отказавшись от помощи [4].

Штерн же в основном занимался эмпатией детей и указывал на то, что через «чувства с другими» (сострадание, сорадость) можно развить у них «чувства к другим» (любовь, нежность и т.д.).

Говоря об умении правильно владеть навыками эмпатии среди будущих и практикующих врачей можно обратиться к исследованиям Васильковой А.П. В своих работах она говорит о том, что эмпатия- одно из ведущих профессионально значимых качеств медицинского работника, оказывающее решающее влияние на отношения врач-пациент. Уровень эмпатии является стабильной личностной характеристикой и не изменяется сильно в процессе профессионального становления. Эмпатийность врача выводит его общение с пациентом на совершенно другой уровень. А.П. Василькова по итогу своего исследования выявила несколько практических рекомендаций. Ведь далеко не каждый специалист слышал об эмпатии и тем более умеет грамотно строить общение с пациентом [5].

В рамках современной модернизации медицинской сферы особое внимание должно быть уделено формированию эмпатии среди абитуриентов-медиков, студентов и практикующих врачей. Достигнуть этой цели можно разными способами.

На ранних этапах довузовской подготовки возможно выявление абитуриентов-медиков, обладающих достаточным уровнем эмпатии в процессе профориентации и профотбора.

При обучении студентов-медиков возможно увеличение практической составляющей психологических дисциплин и расширения их междисциплинарного взаимодействия с клиническими. Правильная психологическая подготовка студентов развивает не только эмпатийные качества, но и способность решения остропроблемных ситуаций, с которыми будущим медикам придётся сталкиваться очень часто. А среди практикующих врачей развитие эмпатии возможно посредством специальных курсов и тренингов по повышению квалификации.

Способность врача понять персональные особенности пациента, играет огромную роль при установлении доверительных отношений в коммуникации врач-пациент [7]. Врач, который действительно заинтересован в помощи больному в проблеме, с которой тот обратился, несомненно, вызывает большее доверие, и как следствие формирует комплаентное поведение со стороны пациента [8].

Человек, впервые обратившийся за помощью, начинает говорить о своей проблеме довольно поверхностно и осторожно, указывает только на самые очевидные причины своего беспокойства и хочет скорейшей помощи. Если пациент видит понимание, соучастие и заинтересованность со стороны врача, то он стремится подробнее описать изменения в состоянии своего здоровья, тем самым помогая доктору собрать расширенный анамнез образа жизни и заболевания, и соответственно поставить точный диагноз. Когда устанавливается контакт между лечащим врачом и пациентом возникает психологический комфорт в отношениях, пациент детальнее описывает эффект от назначенного лечения или побочные эффекты, а доктору проще назначить другие препараты, внести изменения в план обследования и дальнейшего лечения больного. Если пациент видит небезразличное, участливое отношение к своей проблеме со стороны врача, то он будет уверен в своем выздоровлении и обратится к этому специалисту вновь. Доверительное отношение пациента к своему лечащему врачу является одним из главных компонентов успешного лечения. Как правило, создание таких отношений не представляет для врача особой сложности, поскольку сами пациенты стремятся к эффективному сотрудничеству. При установлении гармоничных взаимоотношений с пациентом врач должен оказывать содействие выражению чувств, идей и ожиданий больного, четко преподносить информацию, взаимно согласовывать с ним цели лечения. Пациент должен принимать активное участие в терапевтическом процессе. Огромное значение имеют также положительные эмоции, сочувствие, поддержка со стороны среднего медицинского персонала.

Следует обратиться к современным исследованиям о роли эмпатии в коммуникации врач-пациент. Ученые из Американской академии хирургов-ортопедов пришли к выводу о том, что пациенты выше оценивают своего лечащего врача, если он понимает их переживания. В качестве респондентов выступили 112 пациентов. По результатам проведенного опроса: удовлетворенность пациентов на 65% зависит от эмпатии врача и только на 35% от таких факторов, как профессиональная грамотность врача, длительность приема, время ожидание в очереди и прочее.

Также в качестве примера можно привести исследования Гриффина. Он установил, что на приверженность пациента к лечению влияют такие факторы, как: поощрение пациентов задавать вопросы; запись вместе с пациентами важной ключевой информации (лекарства, их прием, название процедур и т.д.); информирование пациентов; внимание к эмоциональному состоянию пациента; внимание к ожиданиям пациента.

Таким образом, недостаточно быть хорошим специалистом, если достижение взаимопонимания с пациентом вызывает трудности. Внимание пациентов к личностным качествам врача весьма велико. Необходимо не только развивать новые медицинские технологии, но и добиваться того, чтобы пациенты следовали рекомендациям врача, то есть демонстрировали комплаентное поведение, высокую персональную ответственность и заинтересованность в излечении [8]. Поэтому значение эмпатии в практике врача чрезвычайно велико. Зачастую этот фактор является ключевым при расположении к себе пациента и создании необходимого доверительного общения, что в большинстве случаев позитивно сказывается на качестве лечения. Модернизация медицинской сферы должна получить новое направление для подготовки не только высококвалифицированных врачей, но и специалистов, умеющих сострадать, сопереживать и желающих «делать благо» пациенту.

Литература

1) Сийидмагомедова Г.Д., Магомедмирзоева Т.А., Ермолаева Е.В. Здоровье как основополагающая ценность современного общества // Бюллетень медицинских интернет-конференций. 2016. — Т. 6. — № 1. — С. 100.

2) Роджерс К. Эмпатия // Психология мотивации и эмоций / под ред. Ю.Б. Гиппенрейтер и М.В. Фаликман. — М., 2002.

3) Шелер М. Феноменология и теория познания / М. Шелер // Избранные произведения; пер. с нем.; сост., науч. ред., предисл. А.В. Денежкина; послесл. Л.А. Чухиной. — М: Гнозис., 1994. — С..

4) Рибо Т. Психология чувств / Т. Рибо // Эволюция общих идей; перевод М. Гольдсмит. — М: ЖИ, 2007.

5) Василькова А.П. Эмпатия как один из специфических критериев профессиональной пригодности будущих специалистов медиков: дисс. … канд. псих. наук. – СПб, 1998.

6) Фрейд А. Психология Я и защитные механизмы (Das Ich und die Abwehrmechanismen) [Текст] / А. Фрейд. — Москва: Педагогика-Пресс, 1993. — С. 68

7) Фахрудинова Э.Р., Чижова К.Е., Чижова М.Е. Междисциплинарное изучение модели «врач-пациент» // Омский научный вестник, 2014. — № 52. — С. 162.

Пользователи

Навигация

Новости

Уважаемые Авторы и Читатели!

Выпуски "Бюллетеня медицинских интернет-конференций" 2017 года №№ 8-11 завершили публикацию материалов VI Всероссийской недели науки с международным участием "Week of Russian Science" (WeRuS-2017).

Ссылки для скачивания:

Сообщаем Вам о выходе в свет №6 Бюллетеня медицинских интернет-конференций 2017 года с материалами VI Всероссийской недели науки с международным участием "Week of Russian Science" (WeRuS-2017):

Источник: http://medconfer.com/node/11561